Миссия Балашева. Вторая встреча с императором Наполеоном.

На столе императора было только пять приборов, кроме Балашёва с ним обедали маршалы Бертье и Бессьер и граф Коленкур; в другой комнате обедали много генералов.
Нельзя было не заметить, что тон, который принял на себя Наполеон во время обеда,— говорит Балашёв, — был уже не тот, который он имел в кабинете, а гораздо надменнее. Мне часто приходило на мысль остановить неприличие этого тона каким-нибудь ответом не по его вкусу, чтобы он мог это заметитьи воздержался. Иначе мне одному посреди неприятелей нечем было поддерживать достоинство возложенной на меня должности». Он непрерывно делал вопросы, нескромные и с очевидною целью насмехаться или выразить презрение.
— У вас есть полки из киргизов? — спрашивал он Балашёва.
— Нет,— отвечал он,— у нас есть только два полка из башкир и татар.
— Я это знаю потому,— заметил Наполеон,— что они перебегают ко мне.
По случаю отставки графа Гудовича и назначения на его место графа Ростопчина, он спросил:
— Не правда ли, что император Александр сменяет всех тех, которые хорошо расположены к французам?
— Смею вас уверить, государь,— отвечал Балашёв,— что граф Гудович предан только России и уволен по его просьбе за старостью и болезнью.
— Вам нужны теперь англоманы, правда ли, что Штейна приглашают к императорскому столу? — и получив положительный ответ, продолжал,— как может Штейн обедать с русским императором. Если бы даже он и желал слушать его советы, то во всяком случае не должен был сажать его с собою за стол. Неужели он думает, что Штейн может быть привязан к нему. Нет, ангел и дьявол никогда не должны быть вместе. Правда ли, что император Александр, во время пребывания в Вильне, каждый день пил чай у одной из здешних красавиц? — и, обращаясь к прислуживавшему ему за столом камергеру Тюренну, спросил,— как её зовут?
— Сулистровская, — не задумавшись, отвечал француз, перепутывая имена. Без сомнения, подобные вопросы ставили Балашёва в затруднительное положение.
— Император Александр всегда любезен в своём обращении и особенно с женщинами; но в Вильне я видал его постоянно за иного рода занятиями.
— Почему же, в Главной квартире это можно себе дозволить,— отвечал Наполеон и обратился к Коленкуру:
— Не правда ли, вы были в Москве?
— Да, государь.
— Что, это большая деревня?
— Город, где множество больших и прекрасных зданий.
— А сколько, генерал, жителей в Москве? — обратился он снова к Балашёву.
— 300 тысяч, государь.
— А домов?
— 10 тысяч.
— Церквей?
— До 240.
— Зачем так много?
— Они всегда бывают полны народом.
— Почему же это?
— Потому, что наш народ набожен (c’est que notre people est devot).
— О, теперь нет набожных.
— Извините, государь, — заметил Балашёв, — может быть в Германии и Италии мало набожных, но их ещё много в Испании и России.
Этот ответ не совсем понравился Наполеону, и он замолк на несколько времени; но потом прервал молчание новым вопросом:
— Какая дорога ведёт в Москву?
— Ваше Величество предлагаете мне этот вопрос,— отвечал ему Балашёв, — с целью поставить меня в затруднение. Французы говорят, что всякая дорога ведёт в Рим; а русские говорят, что можно избрать любую дорогу, чтобы достигнуть Москвы. Карл ХП избрал дорогу  через Полтаву.
Обед окончился. Войдя в кабинет, Наполеон начал длинную речь, обращаясь к Балашёву и повторяя в разных видах то, что уже говорил ему.
— Император Александр, — говорил он, — испортил лучшее из бывших в России царствований (L’Empereur Alexandre a gate le plus beau regne qui a jamais ete en Russie).
Боже мой, чего желают люди! Будучи разбит под Аустерлицем, разбит под Фридландом, одним словом, после двух несчастных кампаний, он получил Финляндию, Молдавию и Валахию, Белосток и Тарнополь с областями, — и недоволен. Екатерина не могла надеяться приобрести более. Он, к своему несчастью решился на войну или увлекаемый дурными советами, или своею судьбою. Но я не сержусь на него, несмотря на это, для меня каждая новая война есть новое торжество… Как можно ввести в своё общество Штейна, Армфельта, Винцингероде. Скажите императору Александру, пока он окружает себя моими личными врагами, он делает мне личное оскорбление, и я должен ему отвечать тем же. Я выгоню из Германии всю его родню, из Вюртемберга, Бадена, Веймара; пусть он приготовит им убежище в России. Разве у вас мало русских дворян, которые, без сомнения, более преданы императору, нежели эти наемники; неужели он может думать, что они влюблены лично в него ( est ce qu’il croit qu’ils sont amoureux de sa figure?), если он сделает Армфельта начальником Финляндии, но приближать его к себе,— что же это такое? И на кого вы рассчитываете? — продолжал он после мгновенного раздумья,— на англичан? Но они не могут оказать вам пособия даже деньгами, потому что денег нет у них самих; вы совершенно расстроите свои финансы, которые и так расстроены. На шведов. Если их такова судьба, чтобы ими управляли сумасшедшие короли. то они не могут быть вам полезны. Король с ума сошёл, призвали управлять другого, но вот и Понте-Корво сходит с ума. Но погодите, мы ещё увидим, как будут действовать шведы, когда вы будете поставлены в дурное положение. Точно также и турки. Обе державы не упустят случая напасть на вас, лишь только представится им удобный случай. У вас нет хороших генералов. Лучше всех Багратион; он не большого ума человек, но отличный генерал. Что касается до Беннигсена, то, уверяю вас, я не заметил в нём дарований. Как он действовал при Эйлау, при Фридланде! Пять лет тому назад он делал ошибки за ошибками, а постарев ещё теперь, на что же он способен… Я слышу, что император Александр сам предводительствует войсками. Для чего это? чтобы принять на себя ответственность, если они будут разбиты? Война — моё ремесло, я привык к нему. Он не в таком положении, он император по рождению, он должен царствовать, а начальство над войсками поручить главнокомандующему. Награждать его, если он хорошо будет действовать; прогнать и наказать, если будет действовать дурно. Лучше, чтобы генерал был ответственным лицом перед ним, нежели он ответственным перед народом. И государи могут быть так же ответственны! Этого не следует забывать.
Так говорил Наполеон, ходя взад и вперёд по комнате и обращаясь к Балашёву. Окончив речь, он молча продолжал ходить и вдруг остановясь перед Коленкуром и, «ударив его легонько по щеке», сказал:
— Что ж вы молчите, вы, старый угодник Петербургского двора (Eh bien! Que ne dites vous rien, vieux courtesan de la Cour de Petersbourg)?
Готовы ли лошади для генерала? Дайте ему моих, ему далеко ехать.— потом, обратясь к маршалу Бертье:
— Александр, вы можете дать генералу прокламацию, она не составляет тайны, — и отпустил Балашёва.

А.Н.Попов. Отечественная война 1812 года. Том 2., стр. 242-245

Эта запись была опубликована 29.09.2011в 7:54 дп. В рубриках: От Немана до Царева-Займища. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Отзывы и пинг пока закрыты.

Комментарии к записи Миссия Балашева. Вторая встреча с императором Наполеоном отключены

Комментарии закрыты.

.